Радион Букаев: Гармония между сушей и водой

– Когда вы поняли, что хотите посвятить себя театру?

– Когда я учился в Казани, в Суворовском училище, у нас были психологические тесты по профориентации. Это была ещё советская система, самое начало девяностых годов. Каждые полгода мы сдавали такие тесты: рисовали картинки, отмечали галочками ответы, выбирали варианты – многостраничная анкета. Однажды ко мне подошёл военный психолог и сказал, что я гуманитарий. Он предложил мне список военных вузов, связанных с этой направленностью. И я поступил в Московский военный университет на специальность «организатор досуга воинской части».

– И именно там произошло первое настоящее знакомство с театром?

– Да. Примерно на третьем курсе, когда нас водили строем на разные мероприятия, однажды привели в Театр армии. Шёл спектакль «Дама с камелиями». Это была середина девяностых. Я сидел и очень внимательно смотрел на то, что происходило. И вдруг в какой-то момент мне стало невероятно жаль героиню. Я это очень хорошо помню. А когда ты сидишь в зале – неважно, смотришь ли ты комедию или трагедию, – тебе всегда хочется делиться эмоциями с теми, кто рядом. Ну, вот как когда рассказываешь анекдот: все смеются и обязательно смотрят в глаза другому смеющемуся человеку. Это психологический момент разделения чувств. Так вот, я решил поделиться своими эмоциями – у меня чуть ли не слёзы навернулись, – и вдруг увидел, что справа от меня все спят. И слева от меня – тоже спят. В этот момент я понял, что мне театр нравится гораздо больше, чем просто организация досуга. Хотя нас готовили серьёзно: мы были универсальные солдаты, потому что в полевых или боевых условиях ты отвечаешь за всё. Нужно было и кино смонтировать, и снять, и показать – то есть владеть киноаппаратурой. Нужно было владеть аудиооборудованием – быть и диджеем. Требовалось знание музыкального инструмента, библиотечного дела, умение и стихи прочитать, и спектакль организовать, и парад провести. Я был достаточно подготовленным человеком.

– Но решение кардинально изменить жизнь пришло позже?

– Да. На пятом курсе, это было в 1998 году, я проходил вторую стажировку в детском пионерском лагере от Министерства обороны. Это была последняя стажировка, после которой документы уже отправляли в гарнизон для прохождения службы офицером. В этом лагере я познакомился с пионервожатыми из МГУ. Помню, как рисовал в столовой, ко мне подошли двое парней, мы разговорились. Они оказались студентами МГУ, пригласили на вечерние вожатские посиделки (в пионерских лагерях же есть такие, когда дети спят). Я их, помню, научил играть в «Мафию». Мы сдружились, и один из них позвал меня посмотреть на Москву с высоты птичьего полёта – в главное здание МГУ на Воробьёвых горах.

– Там случилась судьбоносная встреча?

– Именно. Осенью 1998 года я впервые зашёл в это здание. И первое, что я увидел, – афишу с надписью: «Студенческий театр МГУ сегодня проводит набор в актёрскую группу». Это было в тот самый момент, когда я переступил порог. У меня в руках был пакет с небольшими подарками для новых друзей, и я прямо с этим пакетом пошёл на звук. Эмблемой театра была зелёная стрелочка, и эти стрелочки на стенах будто вели меня. Я пришёл на приёмную комиссию, где была толпа студентов, желающих попасть в студию. Я тогда даже не знал, что это легендарный театр, основанный Роланом Быковым, из которого вышла целая плеяда актёров и режиссёров. Я подумал: «Наверное, это судьба». Мне был тогда 21 год. Я зашёл, что-то прочитал – был хорошо подготовлен. Мне сказали: «Вы вообще кто? Мы тут набираем первокурсников». А я ответил, что я не из МГУ, просто пришёл с другом, и мне интересен театр. И меня взяли.

– С этого всё и началось?

– Да. Там я начал осваивать все профессии: пять лет работал сначала монтировщиком, затем осветителем, заведующим постановочной частью. Потом начал выходить на сцену как актёр. В какой-то момент попробовал себя в режиссуре и понял, что это моё. Тогда я уволился из Вооружённых Сил – на меня смотрели как на сумасшедшего. Это случилось в ноябре, за четыре месяца до фактического окончания военного университета. Я просто понял: вот она, моя настоящая профориентация. После этого я записался в библиотеку, читал книги по режиссуре, начал активно ходить по театрам – хотя и раньше, будучи курсантом, я это делал.

– Вы получили образование?

– Через пять лет я поступил в Щукинское театральное училище. Моё единственное оконченное образование – это режиссура драматического театра.

– Можете рассказать о ваших преподавателях?

– Театральная школа в России – это система мастерских. У тебя есть мастер – педагог, который ведёт курс. У актёров это, как правило, актёр, у режиссёров – режиссёр. Моим мастером был Александр Михайлович Вилькин – народный артист России, он жив, дай Бог ему здоровья, ему уже за восемьдесят. Он работал в Театре на Таганке у Юрия Любимова, выходил на сцену вместе с Владимиром Высоцким. Его, наверное, можно назвать ключевым педагогом. Но не существует одного человека, который бы единолично повлиял. Это всегда целый мир, передача опыта от одного к другому, когда в разные периоды жизни появляются такие условные наставники. Могу назвать ещё несколько: главный режиссёр театра МГУ Евгений Славутин тоже сильно повлиял – он научил меня театральному мышлению, въедливости, глубине. Да и военное образование – шесть лет в Суворовском училище и военном университете – тоже сыграло роль. Там меня научили принимать решения, терпеть, что немаловажно для театра, особенно для режиссуры.

– Как вы пришли к театральным лабораториям?

– Позже, уже после выпуска, через цепочку знакомств я познакомился с театральным деятелем Олегом Лоевским, одним из зачинателей этого направления. Театр – живой организм, он всегда реагирует на то, что происходит в обществе, на развитие технологий, появление интернета. Конечно, он теряет часть аудитории, но не умирает, а пытается адаптироваться, искать новые формы связи со зрителем. Для этого нужны новые «узлы» взаимодействия. Театр – организация консервативная, привыкшая работать по старым лекалам, и не всегда получается быстро меняться. Таким «узлом» стали театральные лаборатории – способ коммуникации внутри театра и со зрителем. Олег Лоевский – один из основателей этого движения. В XX веке его не было, оно расцвело в первые десятилетия XXI века, особенно в 2010-е годы, как раз когда я входил в профессию.

– Театральные лаборатории проходили и в Магадане?

– Да, лаборатории проходили и в Магадане – и в драматическом, и в музыкальном театре. Я принимал участие в одной из первых, и, наверное, поэтому мне особенно дорог этот город – первое впечатление о нём и о театре сложилось именно через лабораторию, которая прошла довольно удачно.

– А что такое лаборатория?

– Представьте, что вы в Третьяковской галерее. Идете по залам и попадаете в большое пространство, где висит огромная, детально проработанная картина с множеством персонажей – «Явление Христа народу» Александра Иванова. Он писал её 20 лет. А справа и слева вы видите залы с эскизами к этой картине. Так вот, театральная лаборатория – это когда за неделю создаётся эскиз будущего спектакля. Ты пробуешь какое-то решение, идею. Иногда такой эскиз потом вырастает в полноценный спектакль, точно так же, как эскизы Иванова стали самостоятельными произведениями искусства. Это, наверное, самое ёмкое объяснение для зрителя, что такое театральная лаборатория.

– Что для вас театр?

– Театр для меня – это способ коммуникации с миром.

– Что вы хотите сказать этому миру?

– Режиссёр работает с темами, конфликтами и у него обязательно должны быть темы, которые его волнуют. Это не узкопрофильная профессия – она многослойная. Нужно интересоваться литературой, политикой, общественными процессами, жизнью того места, где работаешь. Нужно изучать и себя. Кто-то из режиссёров, кажется, Гончаров, писал, что режиссёр должен опережать актёра как минимум на две недели. И он должен уметь отвечать на бесконечные вопросы от актёров – для этого нужен широкий кругозор. Часто у режиссёра есть его личная тема. Например, поиск идеальных отношений мужчины и женщины. Или, как в кино, есть «мир Алексея Германа» или «мир Андрея Тарковского» – это тоже области темы. Русский театр – это больше психологический театр, темы здесь лежат не в области формы, а в области человеческих отношений, внутреннего самопознания.

– Что важно для вас?

– Я человек, для которого важна география, регион, в котором я нахожусь. Меня интересует тема человека и общества. И очень часто я отталкиваюсь от специфики региона. В Магадане, например, я понял, что меня глубоко волнует тема региональной идентичности. Мне интересно, как взаимодействуют местное население и приезжие, как духовные ценности коренных жителей ассимилируются с ценностями тех, кто приехал позже. Были разные волны: шестидесятые годы, когда область пополняли молодые специалисты; XVII век с первыми миссионерами и казаками; начало освоения Колымы в 1928 году, высадка Билибина, рождение Магадана… Как всё это сформировало современного магаданца? Как он использует привезённый бэкграунд и наследие тех, кто жил здесь веками, и взаимодействует с суровыми условиями? Именно поэтому мне, надеюсь, удалось создать здесь ряд спектаклей, связанных с этой темой – «Мой друг уехал в Магадан» «На краю света», «Голос Северного сияния» и другие.

– Как жизнь привела вас в Казанский ТЮЗ?

– Я родом из Казани. Этот театр я помню с детства, ещё до пожара 1995 года – с аквариумами, деревянными панелями. Помню отрывочные воспоминания, флешбэки, спектакли-сказки, на которые меня водили. Конечно, я не думал, что буду работать именно в Казанском ТЮЗе.

Есть режиссёры, которых условно называют кочующими – они работают несколько лет в одном театре, потом переезжают в другой. А есть театры, где режиссёры остаются десятилетиями – это такая советская традиция. Сейчас сложно оценивать время, в котором я живу, это, наверное, сделает следующее поколение.

Когда приезжаешь в новый театр – это как человеческие отношения. Находишь ли ты контакт с людьми или нет? И в голове у тебя всегда есть образ своего идеального театра. Это, по большому счёту, история про приключения Буратино: живёшь в неидеальном мире Папы Карло, где очаг нарисован на холсте, а за ним оказывается дверца в волшебный мир гармонии – как говорят коряки на Камчатке, гармонии между сушей и водой.

После театрального училища я организовал свой театр – студенческо-полусамодеятельный. Потом захотелось работать с профессиональными артистами. Уехал в Елец, отработал три года, затем – в Краснодар, ездил по разным городам, работал в разных театрах. И в какой-то момент мне позвонили из Казани и предложили возглавить Казанский ТЮЗ.

Я вернулся на родину, познакомился с коллективом, и сейчас могу с уверенностью сказать: я как Одиссей, который больше 20 лет скитался и в итоге вернулся в свою Итаку, поняв – вот оно, то самое место. Или как Кандид у Вольтера: объездил много стран, но вернулся на родину, чтобы возделывать свой сад. Наверное, мне нужно было уехать из Казани, чтобы потом вернуться и понять – вот твоё место, вот коллектив, с которым тебе по-настоящему комфортно.

Надо сказать, что второй театр, где мне так же комфортно, – это Магаданский. Я всегда приезжаю сюда с радостью, уже знаю коллектив, и здесь мне удаётся находить ту самую гармонию между водой и сушей – внутри себя.

– Зачем ходить в театр?

– По статистике, в театр ходит 3–5% населения – плюс-минус. Есть города, где театров вообще нет. А сама система репертуарного театра – это уникальное явление, которого больше нигде нет. Чтобы пойти в театр, нужно иметь желание, выбрать на сайте интересное название, заранее купить билеты, освободить время, опрятно одеться, потратить время на дорогу… И только после всего этого ты приходишь на спектакль. Чтобы посмотреть фильм, усилий требуется куда меньше: сел на диван после ужина, взял пульт, включил телевизор. Сегодня видеоконтент и интернет дают максимальную свободу: захотел – поставил на паузу, отвлёкся, вернулся. В театре это невозможно.

Вот в этих 3–5% – в них есть один важный момент. Удельный вес этих людей по кругозору, по эмпатической и психологической предрасположенности очень высок. Их можно назвать пассионариями. Это та самая творческая интеллигенция, благодаря которой строится общественное сознание.

Люди, которые ходят в театр, и люди, которые не ходят, – отличаются. Сегодня в театр надо ходить, если тебе необходим человеческий контакт – настоящий, аналоговый, механизм коммуникации человека с человеком. И как бы ни развивались технологии, виртуальный мир – ту эмоциональную связь, которую не взвесить и не измерить, кроме как в театре (и, возможно, на живых мероприятиях вроде стендапа, который тоже отчасти форма театра), – её ничем не заменить.

– Ваш новый спектакль «Дом, который построил Джек» имеет необычную, современную форму. Это из желания завлечь зрителя чем-то новым, удивить, чтобы процент зрителей вырос?

– Спектакль «Дом, который построил Джек» отвечает моему личному внутреннему мироощущению и моим темам. Одна из моих тем – бесконечный поиск новых форм коммуникации со зрителем. Если посмотреть на спектакли, которые я сделал здесь, в Магаданском театре, – они были в разных локациях, разных формах, разных жанрах. И каждый следующий имел, наверное, какой-то иной механизм.

«Дом, который построил Джек» отвечает… собственно, я бы не сказал, что я думаю о завлечении большего числа зрителей. Нет. Я больше занимаюсь вопросом: а сможет ли такая форма прижиться в театре? Вот так это можно сформулировать. Не для того, чтобы зрителей стало больше – во-первых, этот спектакль всего на 20 человек. Как можно рассчитывать на массовый приток, если мест всего двадцать? Такие эксперименты скорее для камерных пространств, а не для зала на 400–500 мест.

Это моя внутренняя тема – бесконечная небоязнь нового и поиск форм. И ещё проверка: я ведь работаю в театре юного зрителя, а юный зритель сегодня действительно другой, во многом из-за гаджетов. Вот такая «бродилка» – это поиск новой формы, когда с помощью театра ты можешь сообщить зрителю, что здесь интересно.

– Видели ли вы спящих зрителей на своих спектаклях?

– Я не люблю смотреть в зрительный зал во время действия. Но я убеждён, что такие наверняка есть. Самое невыносимое для режиссёра – по крайней мере, для меня – это смотреть на свой уже идущий спектакль, которому год, два или три. Особенно наблюдать за зрителем. Чтобы спектакль состоялся, должно совпасть очень многое: время, настроение. Все должны «встать с той ноги» – и осветитель, и звукорежиссёр, и реквизитор, и костюмер, и кассир, и капельдинер, и гардеробщик, и актёр, и музыкант. И зритель тоже. Все должны прийти в едином настроении. Именно поэтому театр часто громко заявляет о себе во времена серьёзных общественных брожений, смены строя, ухода или прихода лидеров. Вот на этом стыке театр вдруг становится очень популярным. Потому что все в этот момент дышат одним временем.

– Как вы относитесь к реакции зрителей?

– Театр – это всё-таки производство, своеобразный завод. Как в магазине: кому-то нравится клубничный йогурт, а кому-то – земляничный. Это не значит, что земляничный – плохой, просто вкусы разные. Кому-то нравится белый хлеб, кому-то – чёрный. И в конкретный момент на ваш спектакль может прийти зритель, который к нему просто не готов. Такое бывает. Я думаю о зрителе не в первую очередь. Я думаю о собственном способе коммуникации с миром. Через спектакль я пытаюсь донести что-то – прежде всего себе, потом актёрам, а потом уже миру и, безусловно, зрителю. Это сложная история.

– Что производит театр?

– Школа производит знания, молочный комбинат – молочную продукцию, швейная фабрика – одежду. А театр? Многие театральные люди не смогут сразу ответить. Как это взвесить, измерить? Но есть такая формулировка: театр производит впечатление. Это гремучая смесь эмоций, умственных процессов, визуальных образов, вербальной и невербальной информации. Такой клубок. И долго ли он сохраняется? В сердце, в голове, в памяти? Эта эфемерность – именно с ней ты и работаешь. И сможет ли сегодняшний зритель, привыкший к соцсетям, где информация потребляется за 30 секунд, удержать внимание два с половиной часа? Как это впечатление образуется – или, может, не образуется сразу, а соберётся из частиц через месяц после просмотра? Это сложные пути. Чтобы в это углубляться, наверное, не нужно быть режиссёром, а скорее театроведом.

– Ваши пожелания зрителям.

– Не ходите в театр, если вам неинтересно, если не хочется. Дорогие друзья, если у вас есть маленькое желание, потребность зайти к нам – обязательно приходите. Если такой потребности нет – дождитесь, когда она появится. В Магаданском драматическом театре есть много интересного. За последние годы сюда приезжали режиссёры с разными темами, эстетиками, философиями. Здесь есть спектакли и для детей, и для взрослых, и для семейного просмотра. В общем, смотрите афишу – и приходите.